Столкновение миров: что теперь делать с Турцией

15:5417 Dec, 2015 6377

Специально для читателей «Защищать Россию» Сергей Маркедонов, доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики РГГУ, объясняет суть противоречий России и Турции.

Российско-турецкая конфронтация стала одним из важнейших событий уходящего года. На фоне открывшегося противостояния двух евразийских гигантов (один из которых является ядерной державой, а другой — обладателем второй по численности армии в НАТО и игроком, имеющим значительное влияние на региональные процессы на Ближнем Востоке и в Закавказье) в тень ушли противоречия между Россией и Западом и конфликт на юго-востоке Украины.

Еще недавно Москва и Анкара рассматривали двусторонние отношения, как стратегическое партнерство. Ставилась задача достижения уровня торгового оборота в сто млрд. долларов, а энергетический проект «Турецкий поток» позиционировался, как часть евразийского разворота российской политики.

Турция была единственной из стран НАТО, которая не присоединилась к санкциям против России, а ее официальные представители не единожды подвергали критическим оценкам действия США и их союзников на международной арене.

При этом ни с одним из лидеров западного мира у президента Турции Реджепа Эрдогана не было столь доверительных личных отношений, какие он имел со своим российским визави.

Однако ноябрьский инцидент с российским бомбардировщиком опрокинул ставшую уже привычной модель. Последовавшие вслед за этим события (начиная от риторических дуэлей и заканчивая серией инцидентов на море) недвусмысленно показали, что российско-турецкий «медовый месяц» закончился. Означает ли это неотвратимость нового витка конфронтации и дестабилизации безопасности в Евразии?

Ответ на этот вопрос следовало бы начать с уяснения фундаментальных причин геополитических противоречий между Москвой и Анкарой.

Нынешняя конфронтация возникла не на пустом месте, даже если ее предпосылки долгое время не анализировалось всерьез.

В последние недели российское информационное пространство заполнили материалы, выводящие истоки российско-турецкой вражды из «времен очаковских и покоренья Крыма». Но «историзация» нынешней ситуации дает лишь яркие образы прошлого, мобилизует негативную память, но не объясняет механизмы, приведшие к сегодняшнему кризису.

Защита «Орлиного гнезда» орловцами и брянцами 12 августа 1877 года. А.Попов, 1893 год
Защита «Орлиного гнезда» орловцами и брянцами 12 августа 1877 года. А.Попов, 1893 год

Между тем, сегодняшняя повестка дня российско-турецких отношений сформировалась не в контексте битв при Кагуле, Рымнике или Фокшанах, осаде Плевны или обороне Шипки, а под влиянием более актуальных процессов. Распад СССР и Югославии, появление на их обломках новых национальных государств, сопровождавшееся серией этнополитических конфликтов, а также разрушение ялтинско-потсдамского мира заставляли и Россию, и Турцию искать свои ниши в меняющемся мире. И эти поиски обозначили широчайший спектр противоречий между Москвой и Анкарой задолго до инцидента в турецко-сирийском пограничье.

К таковым можно отнести и этнополитическую ситуацию на Северном Кавказе, и соперничество за основные маршруты транспортировки углеводородного сырья (проекты Баку-Новороссийск, Баку-Тбилиси-Джейхан), и различные подходы к конфликтам в Закавказье и в Боснии, и разночтения по поводу Ирана, и противоречия из-за Кипра.

Напомним, что еще в 1992 году тогдашний главком Вооруженных сил СНГ маршал авиации Евгений Шапошников, реагируя на развертывание турецких военных вдоль границы с Арменией, заявил: если к армяно-азербайджанскому конфликту добавится третья сторона, мир может оказаться на грани третьей мировой войны. Впоследствии же ряд турецких министров сравнивали российские действия в Чечне с Холокостом.

В 1990-х годах российские и турецкие военные и дипломаты наработали значительный опыт «кризисного менеджмента» в отношениях друг с другом.

Масштабной конфронтации сторон во многом удалось избежать потому, что противостояние не рассматривалось ни Москвой, ни Анкарой в качестве идефикс.

При этом обе стороны выстраивали свою внешнеполитическую линию вокруг сфер влияния и особых интересов. Можно по-разному относиться к состоявшемуся между ними геополитическому размену, но отказ РФ от поддержки Курдской рабочей партии (которую в Турции однозначно рассматривают как террористическую) привел к кардинальному пересмотру турецкой политики к российскому Северному Кавказу и де-факто признанию Закавказья за исключением Азербайджана и нагорно-карабахского конфликта сферой влияния РФ. Свидетельством чему была позиция Анкары во время «пятидневной войны» и отношение к грузинским перспективам влиться в ряды НАТО.

Именно этот «размен» позволил перейти от первоначальной конфронтации к «стратегическому сотрудничеству».

Фото: tta.am

Впрочем, развитие и укрепление двусторонней торговли и бизнеса лишь прикрывало имевшиеся геополитические разногласия. Но они не давали о себе знать до той поры, пока неформальные договоренности о сферах интересов открыто не нарушались. С самого начала «арабской весны» у Москвы и Анкары были разные взгляды на проблему. Если для России революционные ветры Ближнего Востока ассоциировались с ростом радикального исламизма и его экспортом в постсоветское пространство, включая и республики Северного Кавказа в составе РФ, то для Турции открывались возможности для укрепления геополитического влияния в соседних государствах.

Для Москвы события в Крыму стали сигналом к защите «русского мира», а для Анкары война в Сирии — к поддержке «тюркского мира» (туркоманы) в собственном «ближнем зарубежье».

Вмешиваясь в сирийское противостояние с целью противодействия «Исламскому государству», Россия предпринимала превентивные меры, фактически продолжая северокавказские КТО на чужой территории. Но само это вмешательство неизбежно приводило к столкновению с другой сферой интересов — турецкой.

И если фактор Израиля и Саудовской Аравии просчитывался Москвой (о чем были проведены и дипломатические переговоры с представителями этих стран), то с Турцией определенного согласования не случилось. Свою роль здесь сыграли три фактора. Во-первых, переоценка личных отношений руководителей двух государств. Во-вторых, уверенность в том, что экономическая динамика не позволит Анкаре предпринять жесткие антироссийские действия. В-третьих, убежденность, что первостепенное значение имеют договоренности с США через голову Турции и вообще представление о том, что любая региональная комбинация эффективна, прежде всего, через достижение компромисса с Вашингтоном.

Сегодня можно сколь угодно сокрушаться по поводу собственных просчетов или винить в отсутствии гибкости турецкий истеблишмент, но сложилась опасная ситуация, которая требует неординарных подходов.

И в этой связи следует четко осознавать, что возможное наращивание действий, нацеленных на ослабление Турции (хотя бы активизация кооперации с курдскими формированиями), может натолкнуться и на широкий арсенал ответных мер: от эскалации конфликта в Нагорном Карабахе и наращивания поддержки Меджлиса крымскотатарского народа, националистических и сепаратистских настроений в Поволжье и на Северном Кавказе до признания «геноцида черкесов». Добавим к этому явную незаинтересованность ближайших союзников России (членов ОДКБ и ЕАЭС) в углублении российско-турецкой вражды, и как следствие — опасность кризисов в этих интеграционных проектах в случае продолжения конфронтации.

Фото: kurdishstruggle

В связи с этим намного более продуктивным подходом был бы перевод ситуации из формата риторической дуэли к качественному антикризисному менеджменту, прежде всего — согласованию сфер интересов. Это позволило бы сторонам минимизировать нынешнюю конфронтацию и начать поиск прагматических «развязок».

SMI2.NET

Рассказать друзьям

Неверно введен email
Подписка оформлена