Депутат ДНР: «Умирать дома, лежа на диване, было обидно»

14:3218 февр, 2016 5198
Фото: Станислав Григорьев ТАСС

Бывший военнослужащий армии ДНР, а ныне депутат Народного совета и автор проекта «русские пробежки» Андрей Пушкин рассказал «Защищать Россию», почему пошел на войну, как проходил праймериз и чем голосуют депутаты.

— Андрей, расскажи, как люди становятся депутатами в ДНР?

— Выборы шли по «партийной» системе из двух движений: «Донецкая республика» и «Свободный Донбасс». Следующие будут по одномандатной системе, когда люди будут голосовать за конкретных людей. Есть Пушкин, есть Лермонтов, — поясняет Пушкин, — вот тех, кого видно, и выберут. Получилось 68 наших и 32 от «Свободного Донбасса». Не знаю, как выбирали у них, у нас Александр Владимирович собрал всех кандидатов, и до четырех утра говорил с нами.

Фото: Михаил Почуев ТАСС

— То есть условные праймериз были? А как вы на них попадали?

— К нам в расположение, в 4-й батальон «Сварожичи», приехал комбат и сказал, что в депутаты набирают. Что такое «депутат», я понимал очень отдаленно. Видел в Украине по телевизору их, но какой они занимаются работой, не представлял.

Я подошел к комбату и говорю: «Хочу быть депутатом». Он: «Тю, Андрюха, я как раз думал, кого еще в депутаты командировать».

Потом пошел слух, что от нашего батальона только два человека пойдут. А потом примерно в час ночи я попал к Захарченко. И 30 минут были мои праймериз.

— Что он тебя спрашивал?

— Как страну поднимать будем. Моим преимуществом было высшее образование — из боевых депутатов мало кто имеет «вышку». А у меня «финансы и кредит», правда, я по специальности никогда не работал. Я Захарченко говорю, что надо сельское хозяйство поднимать. Он про животноводство спросил — я ему ответил, что растениеводство важнее.

В итоге Александр Владимирович говорит: «Вы мне импонируете, я хочу видеть вас в Народном совете». Я выдохнул: «Все… я депутат».

Фото: dnrsovet.su

— Подожди, ты ведь не депутат еще. Ты только праймериз прошел, народ же должен решать.

— Слушай, люди разъехались, никого не было в городе, кто выбирать-то будет? Люди подходят, возмущаются, говорят: «Мы тебя не выбирали».

Я им искренне отвечаю: «Мужики, пошли бы со мной на войну и там бы проголосовали. На следующих выборах через четыре года будете голосовать, за кого хотите». Ситуация-то чрезвычайная.

— Андрей, несколько человек мне говорили, что с ветеранами ополчения случаются неприятные ситуации, когда они говорят: «Я за тебя воевал! Вези меня бесплатно или продукты давай». Ты такое поведение видел?

— Бывает. Летом 14-го года нас 20 человек в городе осталось, и накрывало всем, чем можно.

Я был дома и видел, как 33-ю школу разбомбило «Градами», которые из аэропорта прилетели. Тогда я понял, что дальше терпеть нельзя, и сам себе сказал: «Пора на войну».

Фото: Михаил Соколов ТАСС

Через два дня поехал записываться к комбату. Умирать дома, лежа на диване, было обидно. В первый день чуть не убило. В 23:30 сели есть на Петровке — это район, куда до сих пор прилетает — мы там месяц жили на полу в помещении без стекол. Прилетели «Смерчи». Первый раз я под стенку упал. Потом посмотрел: кассеты, нашпигованные шрапнелью, разрывались в пяти метрах от нас. Если бы машина не стояла, пацанов, которые снаружи курили, сейчас не было бы. Они хоть успели в «бомбягу» забежать. Каждую ночь ложился спать и думал, что не проснусь.

— У тебя военно-учетная специальность была?

— Офицерская должность еще в Украине — по ПЗРК была. Здесь начинал я с рядового, а когда узнали, что я офицер запаса, дали капитана. ПЗРК у нас не было, и меня ПТУРщиком назначили. У нас их пять штук было. Пару раз на полигоне потренировались. Так я стал комвзвода ПТУРа. Еще был по компьютерной части. До войны Windows ставил, принтер мог подключить. Вот на позиции в штабе я носился со шлейфами.

— В бой ходил?

— Не довелось. В террикон стреляли. Танков не подбивал. В одном бою «укропы» человек сто потеряли. У нас две «бэхи» было (БПМ-2 — ЗР).

Они написали, что «российский спецназ „Альфа“ сработал», а это просто пацаны похватали автоматы и поехали без артподготовки. У нас было минус пять.

— Украинские сайты, собирающие информацию о лидерах ДНР, пишут, то ты — убийца.

— Я никого не убивал. Но если б надо было, убил бы. У меня всегда была простая позиция: русские, украинцы и белорусы — единый славянский народ. Но если твой сосед приходит убивать твоих детей и насиловать твою жену, ты должен защищать семью.

— Ты лично видел зверства националистов, про которые рассказывает телевизор?

— Не видел. Когда стал депутатом, говорил с женщиной из Авдеевки, которая сейчас под оккупацией «укропов». Рассказывала, что танк «айдаровцев» отъезжает от поселка в поле, разворачивается и прямой наводкой бьет по домам, а жители в подвал сигают. Или, например, минометами окружают поселение и по кругу закидывают минами людей. Еще женщина рассказывала, что все знают: уехали из поселка, значит, ничего не останется, даже полов. Так «укропы» мародерствовали в Авдеевке.

 

Фото: Sergey Dolzhenko/EPA/ТАСС

— Если бы ты знал, что напротив тебя не националист из «Айдара», а такой же русский, как ты, например, из батальона территориальной обороны «Донбасс»? По ту сторону фронта переговоры на русском идут…

— Да, там 80% на русском общаются. Я знаю, что под Марьинкой поляки стояли, но в большинстве воевали славяне.

Я очень долго ждал и не ввязывался. Полгода. Но когда к дому прилетело, я понял — отступать некуда.

Если бы они заходили, отрезав нас, мы бы воевали до последнего патрона.

— Теперь долбят меньше?

— По сравнению с зимой 15-го — конечно. Тогда вообще не останавливалось. Прямо в центр Донецка прилетало. Мы были в доме правительства — на Университетскую прилетело.

— Как вам с ними теперь в одном государстве жить? «Минск» же вас в Украину заталкивает.

— Не сможем. Я человек добрый, могу простить любые обиды. Но мне тяжело будет это сделать по отношению к Украине. Очень много беды они оставили.

У меня, слава Богу, родные не погибли. Но было убито множество несчастных людей, которые были ни в чем не виноваты. Я сейчас не думаю о примирении. Мы — разные государства, и нам свое надо развивать.

— Есть точка зрения, что начал все это Стрелков в Славянске. Он же сам бравировал, что «раскрутил маховик войны». Ты считаешь, что начала Украина?

— Я не понимаю, почему украинские националисты хотят «москаляку на гиляку». Сейчас на Украине штраф в 37 или 57 рублей, чтобы можно было не ходить в армию. Многие дезертировали, многие по приказу сюда пришли. Наверное, националисты обиделись, что историческая правда восторжествовала, и Крым отошел России. Живя здесь, я никогда не ощущал себя украинцем. Язык насаждать начали уже с моего ребенка — в 2008 году примерно. Приходит из садика, и у нее суржик какой-то. Часть предметов по-украински, часть по-русски. Я просил в детском саду, чтобы меньше давили. С женой я по-русски разговариваю — зачем мне на украинский перестраиваться?

Украинские земли — это Галичина, а наши всегда были русскими. Пусть отмотают хотя бы на 50 лет назад, чтобы посмотреть, что было Украиной. Им Ленин земли отдал, а они памятники ему валят.

— Как ты вернулся в мирную жизнь? У тебя на плечах звездочки прибавлялись?

— Мне сказали: «Ты депутат!» Я мог бы и в армии расти, мог бы в Россию уехать. Месяц я совмещал. Мы учились быть депутатами. Пришли на первое заседание…

Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС/Архив

— А вы все — вояки и в костюмах?

— Конечно. Очень смешно было. Мы ж — пролетариат, а тут все при галстуках. Но все надели. Пургин (экс-председатель Народного совета ДНР — ЗР) говорит: «Мы решили, что мы — народное собрание. Голосуем». Ну, мы и голосуем. Мандаты поднимаем. Потом начали приемы делать. Сначала по сто человек приходило, теперь по пять.

— Получается, ты для них — реальная власть?

— Верно.

У бабушек же никакой информации не было. Встали перед кабинетом 20 человек. Вопрос такой-то. Я отвечаю, что делать надо. На многие вопросы сам ответов не знал, приходилось ходить в инстанции, самому выяснять и учиться.

— При этом ты в самом прямом смысле связывал большую власть и общество.

— Конечно. У людей куча вопросов была: про банки, про пенсии, про то, как получать их. А у меня только пять помощников и все на общественных началах. В кабинете три депутата, машины нет. Дважды в месяц — прием. Никаких льгот или субсидий.

— Как вы определяете, как надо голосовать?

— У нас есть заседание фракции. Мы по четвергам собираемся, «Свободный Донбасс» по вторникам. И на фракции обсуждаем, какие законопроекты поддержать. Все обсуждаем коллегиально. По ночам дежурим с СОБРом. Я вхожу в комиссию «по укропам», которая для госбезопасности создана. Вот есть рынок в Донецке. Его хозяину поступала денежка, мама его этот рынок курировала, а он в «Азове» воюет. Мы со всеми министерствами согласовали и этот поток пресекли.

— Андрей, расскажи, с кем и куда ты бегаешь?

— Идея возникла год назад на Восьмое марта. Как я могу ратовать за здоровый образ жизни, если сам его не веду? Тогда побежали, а употреблять алкоголь я закончил три года назад. Встречаемся мы на площади Ленина в Донецке. Вот первого января было 10 человек — для нового года это даже много. Бежим 3 километра 100 метров. Если устали, переходим на шаг и кричим речевки: «Восьмое марта — не повод выпить», «Русский значит трезвый». В следующий раз снова на Международный женский день побежим. Со мной до ста человек бегает.

Фото: dnrsovet.su

SMI2.NET

Рассказать друзьям

Неверно введен email
Подписка оформлена