Что даст охота за нефтью исламистов?

11:4024 нояб, 2015 4251

За пять суток второй фазы воздушной операции против ИГ, начатой ВКС России 17 ноября, российские самолеты уничтожили более тысячи автомобилей-бензовозов, перевозивших сырую нефть на заводы, контролируемые «Исламским государством». Ударам с воздуха подверглись также несколько нефтехранилищ и НПЗ. Какие цели может преследовать «охота за нефтью», и какой ущерб она способна нанести исламистам?

Трудная цель

О том, что торговля нефтью и нефтепродуктами составляет одну из главных статей дохода ИГ, рассуждали еще до начала российской кампании в Сирии. Тем не менее, полтора месяца инфраструктура нефтепереработки не подвергалась атакам с воздуха. Более того, ее не спешили атаковать и ВВС западных стран: первый удар американской авиации по бензовозам исламистов был нанесен 16 ноября — за сутки до того, как свою охоту за нефтью начала российская авиагруппа.

Такая синхронность начала атак против «нефтянки» ИГ вряд ли может считаться совпадением, говоря скорее о наличии некоего консенсуса.

Наиболее интересно, однако, попытаться понять, почему эта часть инфраструктуры исламистов не подвергалась атакам до последнего момента.

Масштабы добычи нефти на территориях, контролируемых ИГ, нельзя назвать гигантскими, однако 35–60 тысяч баррелей (по разным оценкам) ежедневно давали лидерам исламистов около полутора миллиона долларов дохода в сутки живыми деньгами, которые можно было израсходовать на что угодно, и в первую очередь — на приобретение оружия.

Состав покупателей этой нефти был достаточно пестрым, включая, в том числе, и противников исламистов — горючее требовалось и «умеренной оппозиции», и правительству Башара Асада, а взять нефть можно было только на контролируемом исламистами востоке страны.

В свою очередь, ИГ нужны были деньги, что приводило к достаточно странному симбиозу нескольких противостоящих друг другу сторон.

Помимо того, значительную часть нефти потребляла Анкара.

Исламисты не стремились к сверхприбылям, получая доход в районе 30 долларов за баррель, что составляет существенный дисконт по сравнению с рыночной ценой даже сейчас, в период очередного падения цен на нефть. При этом, демонстрируя невероятную жестокость «на камеру», в вопросах нефтяного бизнеса радикалы были вполне прагматичны, нанимая инженеров, в том числе зарубежных, и выплачивая им довольно высокие зарплаты, включавшие и «надбавку за риск». В отношении рядовых сотрудников, выполнявших малоквалифицированную работу, чаще, однако, применялись меры принуждения — страх смерти и необходимость что-то есть оказывались эффективным средством внушения.

Создавшаяся ситуация приводила к тому, что функционирование контролируемой исламистами «нефтянки» так или иначе было нужно всем.

Официальный Дамаск не мог получить горючее иначе, чем с востока страны, равно как и поддерживаемая Турцией и Западом сирийская «умеренная оппозиция». В свою очередь, в самой Турции, равно как и в Ираке, в нефтяном бизнесе с ИГ было задействовано слишком много людей для того, чтобы всерьез говорить о попытках разрушить этот бизнес. Таким образом, часть игроков поддерживала эту ситуацию вынужденно, тогда как другие пользовались ей вполне осознанно. Наконец, в США, России и других странах, чьи компании ведут активный нефтяной бизнес на Ближнем Востоке, имелись люди со своими причинами «не трогать» нефтянку террористов.

Как минимум — для того, чтобы оставить поле для бизнеса на «после войны»: когда нефтедобывающим компаниям России и Запада вновь придется начать работу в районах, сегодня контролируемых ИГ. 

Разрушение инфраструктуры нефтедобычи и переработки в этих условиях грозило излишними расходами.

Иранская альтернатива

Захват исламистами восточных районов страны привел к тому, что еще в 2013 году правительство Башара Асада столкнулось с острым дефицитом нефти. Помощь была найдена в Иране, который в том же году начал наращивать объемы поставок нефти в Сирию, где иранское «черное золото» освободили от пошлин. Иранская нефть поступала в порт Баниас на супертанкерах класса SuezMAX (судно максимального размера, позволяющего проход Суэцким каналом), и эти поставки в 2014 году составляли в дневном эквиваленте около 60 тысяч баррелей в сутки.

За первые полгода 2015 года эти объемы не снижались и позволили не только наладить снабжение войск горючим, но и стабилизировать ситуацию в энергетике — несмотря на военное положение и периодические перебои, электроснабжение в сирийских городах остается куда более стабильным, чем это ожидалось.

Рост объемов экспорта иранской нефти в сочетании с падением цен позволяет Сирии увеличить импорт, что делает покупку нефти с месторождений и заводов исламистов бессмысленной.

На этом фоне у России больше не оставалось мотивов беречь контролируемую ИГ нефтяную промышленность.

Резоны США были иными: вялотекущая операция против ИГ в сочетании с очевидным стремлением «не трогать» нефтяную инфраструктуру вызвала острое недовольство Франции, ставшей жертвой крупнейшей террористической атаки самопровозглашенного халифата. На фоне раскола «умеренной оппозиции», часть которой все в большей степени склоняется к переходу на сторону Асада, сохранение этой инфраструктуры также становилось бессмысленным. Кроме того, и для США, и для России в условиях падения цен на нефть исчезал соблазн беречь инфраструктуру «под будущие проекты»: имеющиеся объемы добычи сегодня превышают спрос на мировом рынке, и такое положение может сохраниться надолго.

В результате, к середине ноября стимулы, удерживающие обе крупнейшие военные силы в регионе от того, чтобы и дальше «не трогать нефть», исчезли окончательно, что стало сигналом к началу атак.

Рост цен? Вряд ли

Не стоит, однако, ждать, что эти атаки заставят вырасти цены на мировом рынке, что, конечно, было бы полезно как для России, получающей от торговли нефтью значительную часть доходов, так и для США, где высокие цены обеспечивают рентабельность «сланцевых» проектов.

Но исламисты контролируют совершенно недостаточный для этого объем «черного золота», и рост цен явно не входит в перечень мотивов действий России и США, несмотря на утверждения ряда СМИ.

Более существенным фактором является резкое сокращение доходов халифата, что в обозримой перспективе должно существенно повлиять на его боеспособность. Фактически же речь идет о том, кто из двух крупнейших игроков — Россия или США — будет иметь больший вес на переговорах, где в перспективе будут определять формат послевоенного урегулирования в регионе.

Выходить на эти переговоры с репутацией защитника нефтяного бизнеса террористов, очевидно, не хочет никто из крупных игроков.

 

SMI2.NET

Рассказать друзьям

Неверно введен email
Подписка оформлена